Она рисует то, что скоро снесут, и поджигает собственные работы
В углу мастерской у Ирины Петровской стоит открытый чемодан, доверху наполненный землёй. В земле раскопано окошко, под стеклом лежат ромашки, бисер, бусины, наклейки с котами, мелкие пластиковые фигурки.
Это секретик. Игра, в которую играли во дворах: закапываешь под стекло всё самое красивое, что у тебя есть, а потом раскапываешь и показываешь тем, кому доверяешь.
Мастерская у неё в идеальном порядке. Кисти разложены, краски убраны, на белом столе чашка кофе и ведёрко с водой вместо стакана. Над рабочим местом висят детские рисунки, трамвай и облако с солнцем. Работы её дочери.
— Я люблю, когда чисто. Наверное, поэтому я график. Если бы мы были более лихими, нам, наверное, хотелось бы что-то помазать, где-то попачкать.
В день, когда мы приехали, она рисовала детскую площадку. Ту, где ковёр висит на штанге, приготовленный к выбиванию.
Город, каким он был
— Я городской житель на сто процентов. Люблю город, причём люблю его таким, какой он был небольшое время назад.
Сносы и новую застройку Ирина воспринимает болезненно. Поэтому фиксирует и документирует то, что исчезает. Сейчас в работе проект к выставке: двор, дворовая жизнь, пятиэтажечная.
Её первоцветы стоят в посуде, которой тоже почти не осталось. Банки из-под какао, советские жестянки, иногда магазинные горшки прямо с ценниками.
— Это сочетание несочетаемого. Нежные цветы и какая-то жестяная банка. Ты смотришь на эту сгущёнку, а в ней растёт гиацинт. Прикольно, странно, но прикольно.
Тема детства пришла к ней не сразу. Раньше, по её словам, детство её вообще не интересовало, детство и детство. Потом рядом появился ребёнок со своими игрушками и своими темами, и она стала вспоминать собственное.
— Это моя дочь. Двигатель прогресса однозначный. Учишься тайм-менеджменту, учишься работать в режиме апокалипсиса. И вот умеешь в итоге, как оказывается.
Своё детство она тоже сначала потеряла, а потом нашла. В школе рисовала в тетрадях обувь, туфли и ботинки, забыла об этом на годы и вспомнила, только когда подруги напомнили. К тому моменту она работала модельером обуви.
И поджигает
При этом законченную работу Ирина может сжечь.
— Я люблю иногда поджигать края работы или какой-то элемент в работе. Вот такого подожжённого у акварелистов я ещё не видела. Но, опять же, не претендую.
Ещё рвёт бумагу и клеит коллаж поверх акварели.
Человек, который тратит месяцы на сохранение исчезающего двора, спокойно подносит огонь к собственному листу. Спрашивать её об этом противоречии бессмысленно: она бы, скорее всего, не увидела в нём противоречия.
Художником стала не по плану
— Это, мне кажется, тривиальная история. Я ушла в декрет и не вернулась.
До этого рисовала параллельно основной работе, брала заказы, участвовала в выставках. Но этого было мало, чтобы называть происходящее карьерой. Потом появилось время, «получив как бы в подарок, что ли». Прорыв случился лет восемь назад, когда занялась искусством полностью.
Самое сложное тогда и сейчас одно и то же.
— Нет ощущения стабильности. Зарплата не падает раз в месяц регулярно. Сколько наработал, столько и заработал. Не все это выдержат. Да не все и должны это выдерживать.
А потом:
— Если мне дать какую-то стабильность, скорее всего, прекратится рост.
В дни, когда не рисуется, она занимается бумагами и заявками на open call. Или просто режет бумагу.
— Это всё равно надо делать. Это никто не сделает, кроме меня.
«Я должна увидеть там автора»
Преподавателем стала просто: позвали, пошла.
Была у неё ученица, которая посмотрела первый урок, сказала «у меня ничего не получится», и пропала. За всё время преподавания случай один.
— Я говорю: попробуйте, и мы посмотрим. А она исчезла.
Есть старая притча: человек каждый день просил выигрыш в лотерею, пока ему не ответили, что надо купить билет.
Что вы отвечаете тому, кто говорит «у меня руки не туда растут»?
— Оттуда.
Существует ли талант?
— Нет.
Про способности Ирина говорит мало, про работу много. Художник, по её определению, это тот, кто работает. Самое частое заблуждение о рисовании, считает она, что нужно много времени.
С детьми она не требует ничего.
— Детское творчество неприкосновенно. Там нет плохого, там всё прекрасно. Просто надо дать свободу.
Со взрослыми иначе. За последние годы её преподавание изменилось, теперь она учит не повторять, а думать.
— Хочется, чтобы ученик научился мыслить проектами, сериями, закладывать смыслы. Даже из пейзажей можно сделать крутой проект. Ты перестаёшь быть рабом «нарисуй и повтори» и начинаешь думать как настоящий автор.
Многим студентам так труднее. Но многие оценили, потому что их воспринимают всерьёз.
Главное, чему её научили сами ученики, это смотреть на чужую работу, не сравнивая со своей.
— В работе нет абсолютно плохого и нет абсолютно хорошего, всегда есть всё. Где-то хорошая техника, где-то новая идея появилась. Я научилась это замечать. Не сразу, но научилась.
— Когда кто-то рисует по твоему референсу, по твоему уроку, надо понимать, что это всё-таки его работа. Да, он делал её с моей помощью, но работа его. И поэтому я должна увидеть там автора.
Ирина Петровская, акварелист и график. Работает с темами города, детства и памяти. Преподаёт взрослым.
